Женский Петербург
Мода
Звезды
Красота и здоровье
Любовь и секс
Психология
Карьера
Дом и интерьер
Рецепты
Семья и дети
Отдых
Смотреть
Новости
Рио 3D

Карта сайта

Культура

Не было у Дон Жуана донны Анны

Гумилев и АхматоваПять официальных браков, двое признанных детей на двоих и одиночество − длиной во всю жизнь. «Вдова Николая Гумилева» − и никого другого, несмотря на все браки. «Муж Анны Ахматовой» − и никак иначе, несмотря на многочисленные романы и второй брак. Муж – и вдова. Вечный поклонник – и отвергающая его дама. Разъяренный мужчина и оскорбленная женщина. Обманутый муж и брошенная жена. Поэт и Поэт. Гумилев и Ахматова.

Двум русским семьям суждено было переехать из Тифлиса и Киева в Царское Село, чтобы там состоялась эта встреча – «гимназиста с гимназисткой», конквистадора с сиреной, Гумилева с Горенко.
Аня Горенко – угловатая смуглая девочка, ставшая поэтом и музой завоевателя Африки. Коля Гумилев – самовлюбленный некрасивый гимназист, выросший в одного из лучших поэтов Серебряного века, дважды Георгиевского кавалера и глубоко несчастного покорителя женских сердец. Самая утонченная, самая завораживающая пара петербургских зим начала XX века. И скомканная, банальная, страшная развязка.

Развязок, по сути, было несколько: измены «от скуки», унизительный развод, многолетние скитания одной и скорая гибель другого. Но сначала было по-другому…
Ему было 17, а ей всего 14, когда они впервые увидели друг друга в Рождественский сочельник. С их встречи Гумилев не находил себе покоя, пытаясь забыться то в путешествиях, то в мечтах, то в стихах. Иногда казалось, что сердечная боль отпускает и образ тоненькой большеглазой девочки уже не преследует его денно и нощно, но стоило пройти по знакомой улице, зайти в гости к ее брату – как все начиналось сначала. А потом девочка выросла, и каждый разговор с ней становился истинной мукой, «почти каждая наша встреча заканчивалась моим отказом выйти за него замуж», как писала Ахматова спустя много лет.
Этим мучениям не видно было конца, но вдруг крепость пала – Аня Горенко согласилась отдать свою руку настойчивому поклоннику. Лишь спустя время он узнает, что принять это решение его невесте помогла ее собственная личная драма. Но пока начинающий поэт и путешественник Николай Гумилев счастлив: 25 апреля 1910 года в Николаевской церкви села Никольская Слободка состоится его венчание с женщиной, которую он ждал семь долгих лет. Медовый месяц молодожены проводят в Париже. Казалось, что наконец-то обретенному счастью не будет конца.
Однако уже через несколько месяцев Гумилев уезжает от молодой жены в путешествие, в его жизни была еще одна страсть, которой он был верен многие годы, − Африка. Она манила его как воина, как романтика и как поэта. Принимала как страстная и коварная любовница, которую все время надо было завоевывать и подчинять, но от которой не было сил отказаться. Она давала ему острые ощущения, восполняла силы и питала поэтический талант – то есть была для него всем, чего он искал. С дороги Николай Степанович посылает жене стихотворение, в котором лежит ключ к их уже начавшимся семейным неурядицам:

Из логова змиева,
Из города Киева,
Я взял не жену, а колдунью.
А думал − забавницу,
Гадал − своенравницу,
Веселую птицу-певунью.


Гумилев и АхматоваУже было ясно, что она не создана для семейного очага и домашнего уюта. Она искала себя – и тем сложнее ей было, что и Гумилев одновременно хотел иметь рядом и молчаливую жену − хранительницу дома, и роковую женщину. Насмешливо относясь к тому, что и жена его «пописывает стишки» («Анечка, займитесь лучше балетом, у Вас такая талия!»), он тем не менее сам представил ее на «поэтической среде» в башне Вячеслава Иванова, где и произошло первое признание Ахматовой. Николай Степанович отнесся к этому событию довольно скептически, но, вернувшись из Африки, вынужден был признать, что его жена Анна Андреевна – состоявшийся, самостоятельный поэт. (Позднее, уже после развода, из-под пера Гумилева вышла рецензия на сборник «Арион», где есть такие строки: «Ахматова захватила чуть ли не всю сферу женских переживаний, и каждой современной поэтессе, чтобы найти себя, надо пройти через ее творчество».) Официально закрепив созданное им новое поэтическое движение акмеизм, Гумилев не мог не признать, что самым подлинным, самым настоящим акмеистом был вовсе не он сам, не Сергей Городецкий, не Осип Мандельштам, а она – Анна Ахматова.

Двум поэтам тяжело ужиться под одной крышей, особенно если каждый из них не готов идти на уступки, терпеть тяжелый характер другого и признавать собственную неправоту. Конечно, можно заниматься тренировкой ума и перешучиваться цитатами, выдержками из пьес и статей (Ахматова вспоминала о том, что у них в ходу была игра «разговаривать цитатами», например: уставший Гумилев, придя домой, приветствует отдыхающую на диване жену фразой из стихотворения Некрасова, об усталом муже-труженике. По правилам игры отвечать можно исключительно некрасовской же строчкой, что Анна Андреевна и проделывает с нескрываемым удовольствием: «На красной подушке первой степени Анна лежит»). Можно «поджимать губы и разливать чай», пока муж флиртует с симпатичной гостьей. Можно не замечать ухажеров жены. Многое можно пытаться выдать за семейное счастье – но от этих попыток оно не появится.

Через два года после свадьбы у супругов рождается сын Лев, единственный ребенок Анны Ахматовой, воспитание которого легло сначала на плечи свекрови, затем, позже – второй жены Гумилева, Анны Энгельгардт. Вскоре после рождения ребенка супруги дают друг другу свободу: формально оставаясь в браке, Гумилев и Ахматова более не станут упрекать друг друга в изменах. Много лет спустя Ахматова признает, что ее измена была хронологически первой. Был ли это начинающий гений живописи Модильяни в 1911 году или кто-то другой, успевший появиться еще раньше, − неважно.

Только ли фактическая хронология имеет значение, или разочарование Гумилева в той, которой он добивался столько лет, должно было выражаться не столь обидно и унизительно? Так или иначе, внешне существование пары Гумилев − Ахматова остается семейным. При этом в 1913 году у актрисы мейерхольдовского театра Ольги Высотской рождается сын Орест, которому его дядя дает свои отчество и фамилию, но доподлинно известно, что он является вторым сыном поэта Николая Гумилева. Николай Степанович никогда не увидел своего сына, потому что вскоре после его рождения мать увезла ребенка в провинцию. Лишь много лет спустя Орест познакомился со своим братом Львом – познакомился благодаря настоянию Ахматовой, сказавшей, что дети «должны дружить и держаться друг за друга». Как показало время, братья действительно стали друзьями.
«Мы недолго были близки, − свидетельствует сама Ахматова со слов Веры Лукницкой, − примерно до 1913 года. До Татианы Адамович». Роман с Адамович захватил Гумилева, ей посвящен сборник «Колчан», она надеялась выйти за него замуж – поэт даже просил у Ахматовой развода, на что та моментально согласилась («Когда речь шла о расхождениях – я соглашалась моментально»). В дело вмешалась мать Гумилева, и развод не состоялся. Роман с Адамович постепенно сошел на нет, но появилась Лариса Рейснер. Они встретились в 1916 году в «Привале комедиантов» на Марсовом поле, куда постепенно переселилась петербургская богема из подвала «Бродячей собаки» на площади Искусств. Нежная и хрупкая на вид Лариса обладала поистине мужским характером. Она ответила отказом на его предложение о замужестве. Сам Гумилев относился к Рейснер двойственно: с одной стороны, признавал ее красоту, ум, сильный характер, с другой – известен его отзыв: «Сразу же пошла со мной в «меблирашки», как какая-то профурсетка». «Я так его любила, − вспоминает Рейснер, − что пошла бы с ним сразу куда угодно». Связь закончилась так же стремительно, как и началась: Лариса дала поэту отставку, узнав о его романе с Анной Энгельгардт.

Развод с Ахматовой был неминуем, и он состоялся 5 августа 1918 года. Инициатором была Анна Андреевна, заявившая о своем уходе к  ассириологу Владимиру Казимировичу Шилейко. Брак продлился всего три года, именно об этом замужестве Ахматова писала строки «Мне муж – палач, а дом его – тюрьма», да и уходила она к Шилейко «как в монастырь. Чувствовала себя такой черной, думала, очищение будет». Черной перед кем? Перед первым мужем, в первую очередь. «Когда я с Шилейко расставалась – так легко и радостно было, как бывает, когда сходишься с человеком, а не расходишься. А когда с Николаем Степановичем расставалась – очень тяжело было. Вероятно, потому, что перед Шилейко я была совершенно права, а перед Николаем Степановичем чувствовала вину».
Каждый был своенравен и прав по-своему. Нужно ли было так глупо разводиться, пытаясь доказать друг другу, что все хорошо? Что оба – свободны и полны сил, дышат новой любовью – а потом до конца жизни скрупулезно подсчитывать все написанные друг другу стихотворения, вести своеобразный «учет и контроль» в особой тетради, до конца жизни быть именно его вдовой – и именно ему посвящать все новые и новые стихи?

На пороге белом рая,
Оглянувшись, крикнул: «Жду!»
Завещал мне, умирая,
Благостность и нищету.

 1921 г.

Гумилев тоже не был счастлив в новом браке. Он и решение-то принял скоропалительно, буквально назло жене:
−Хорошо, конечно. Я тоже хотел Вам сказать, Анна, я женюсь.
− Кто она?
− Анна Николаевна Энгельгардт.
«Я назвал первое имя, которое пришло мне в голову – имя хорошенькой Анечки Энгельгардт. Когда я пришел к ней сделать предложение, она чуть не упала в обморок от радости и неожиданности» − очень редко из таких мотивов вырастает счастливый брак. Так было и на этот раз. Да, в семье Гумилевых родился еще один ребенок, девочка, воспитывавшаяся вместе со старшим сыном. Да, по сути, именно Анна Энгельгардт должна бы считаться вдовой Гумилева – их брак не был расторгнут до гибели поэта, да они и не собирались разводиться, Гумилев просто отправил жену из Петербурга, где бешено работал и так же бешено крутил романы. Ученицы его поэтической мастерской были без ума от своего мэтра, более всех повезло Ирине Одоевцевой. Ей посчастливилось провести рядом с поэтом, гуляя, работая, учась и веселясь, последние дни его жизни. Нельзя сказать, что они были вместе – но она действительно была рядом, ближе всех. Она была одной из последних, кто видел его в холостяцкой квартире на Преображенской, 5, она оставила одни из самых подробных (хоть и не всегда близких к истине) воспоминаний. Ирину Одоевцеву часто называли «невенчанной женой». Ларису Рейснер – губительной силой. Марию Кузьмину-Караваеву – «тихой ласковой музой». Елену Дюбуше, за которой поэт ухаживал в Париже в 1917 году, – «синей звездой». Многих называли по-разному. И только Анна Ахматова была его вдовой.

 
 
чулки как выбрать, с чем носить

Читать
Слушать
Thirty Seconds to Mars - This is War
Мода | Звезды | Красота и здоровье | Любовь и секс | Психология | Карьера | Дом и интерьер | Рецепты | Семья и дети | Отдых
Copyright © 2011   "Женский Петербург".   Все права защищены.